Константин (Враг хорошего) (const0000) wrote,
Константин (Враг хорошего)
const0000

этот День Шахтёра

Оригинал взят у sergeibegichev в этот День Шахтёра
порохом пропах…

Сегодня, как и каждое последнее воскресенье лета, Донецк празднует День Шахтёра и День Города. Именно так, в сложившихся условиях всё это пишется с большой буквы.

Поздравляю свой город и его не дрогнувших жителей с одним из главных праздников Донбасса.
Хочу пожелать всем нам стойкости, единства и победы. Победы, которую в последствии не сможет использовать в своих интересах ни одна олигархическая мразь.

Шахтёры – это не только тяжёлый, почти что каторжный труд за относительно высокую плату, шахтёры – это братство спокойных и уверенных в себе мужиков, людей с настоящим стержнем, которые уважают себя и окружающих, братство правильных мужиков.

Насколько я знаю, в шахте (именно под землёй) не способна удержаться ни одна мразь, позарившаяся на высокую шахтёрскую зарплату. Шахта выдавливает из себя людей нечистоплотных и слабых – экстремальностью своих условий, теснотой отношений в коллективе, где люди в условиях непрерывного риска должны доверять друг другу. Братство шахтёров чем-то сродни альпинистскому или военному братству – перед лицом смерти все равны, и каждый может рассчитывать на плечо товарища и должен, случись необходимость, подставить ему своё.

Я опускался в шахту лишь однажды, на ознакомительную экскурсию на шахте Калинина. Там разрабатывают горизонтальные выработки – в угольном плате скальной стены прорубывают клин метров 10-12 шириной и полтора метра высотой. В глубину этот клин идёт метров на восемь, сужаясь до нуля. Эти 80 квадратов с максимальной высотой в полтора метра напичканы железом – комбайнами и лентами. Всё это лязгает, визжит, гремит и живёт своей металлической жизнью. Это – забой. И в его тёмном, пылевом аду работают полуголые люди. Прямо внутри. Кто-то, ближе к краю, согнувшись, кто-то, в середине – на коленях, ближе к сужающемуся концу клина работают лёжа. Чтобы сделать шаг в некоторых местах забоя, нужно отдать команду, как минимум, двум операторам комбайна выключить механизм. Орать команды приходится очень громко – прочие звуки тонут в хаосе в лязге металла, рубящего и сверлящего угольный пласт. Одно неверное движение в темноте, нерасслышанная оператором команда «стоп» могут стоить человеку конечности или жизни. По пояс голые люди в забое похожи не на гномов – на тёмных сильфов, словно бы парящих над своими конвейерами и стругами. Говорят, они работают на инстинктах, мозг с его затратами времени на обработку сигналов в такой опасной среде – помеха одна. Это очень опасная, чудовищно опасная работа.

Есть ещё крутое падение, где угольный пласт идёт вертикально, и там шахтёры крепятся к нему, как альпинисты, работая иногда на высоте в несколько сотен метров. Совершенно безо всякой страховки – ведь уголёк там приходится колоть отбойным молотком, а лишние верёвки на теле при такой интенсивной физической работе – сплошная мука. Я не был в подобных шахтах, но представляю, насколько это умопомрачительное зрелище для зрителя со стороны.

Мой отец связан с шахтным производством, сам неоднократно подрабатывал шахтёром в сложные времена, он рассказывал мне множество историй о беспримерном мужестве этой когорты людей, перед которыми я сегодня снимаю шляпу. С праздником тебя, бать.

И, в заключение, одна история. Мне было лет 20-22, я возвращался домой на троллейбусе, который по пути проезжает одну из уже закрытых донецких шахт. На шахтной остановке на заднюю дверь вошли несколько шахтёров – чистые, выскобленные до блеска (иначе не отмыть въедливую угольную пыль). От них пахло одеколоном и слегка спиртным. Мужики немного расслабились после смены, такое бывает. Понимая, что они уже среди других людей, группка шахтёров, их было человек 5, сгрудилась в кружок на задней площадке и молча ехала по домам. В чистой отутюженной одежде, тщательно причёсанные, но смертельно уставшие – ни шуток, ни слов – одна тяжёлая усталость после смены, сдобренная небольшой порцией алкоголя.

Через пару остановок была моя. Я опустился на последнюю ступеньку, стоя лицом в салон – к шахтёрам. Наверное, один из них почувствовал мой взгляд и посмотрел в ответ. Я не стал отводить глаза, и мы зацепись взглядами. Знаете, раньше были в Донецке такие взгляды, тяжёлые, колючие, типа, кто из двух самцов более альфа-доминантен. Я тогда мало знал о тяготах шахтёрского труда и увлекался Достоевским – мы были словно иноплатеняне. Следующим, по логике вещей, могло слететь недоброе слово. Но вместо него здоровенный пьяноватый мужичина вдруг улыбнулся мне широко. Да так искренне и светло, что я не мог сопротивляться обаянию этой улыбки, и расплылся ему в ответ. Мы, улыбаясь, смотрели несколько секунд друг на друга, и от этого взгляда становилось так тепло, что мне показалось, я почувствовал его сердце. Это был взгляд – свадьба, взгляд – праздник, которым человек способен дать другому настоящую радость бытия.
- В России самые пьяные люди у нас и самые добрые, - начал я вдруг цитату из Достоевича. – самые добрые люди у нас и самые пьяные.
- Ты откуда это знаешь? – вдруг самым искренним образом удивился мужик.
- Это не я сказал, это один мудрый старый дядька.
- Слушай ты, дядька, пойдём сейчас выпьем, ты должен со мной выпить, - вдруг забеспокоился шахтёр.
- В другой раз обязательно – сейчас моя остановка, мне нужно идти. На самом деле.
Я вышел на улицу, и помахал уходящему тралику, пять здоровенных ручищ махали мне в ответ.

С Днём Шахтёра, друзья. Пусть Бог бережёт этих больших, неуклюжих, настоящих людей.

Tags: пиар
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments